Слишком много информации

Оригинал статьи здесь

Наши инстинкты приватности развивались во времена племенных сообществ, где стен попросту не существовало. Так что не удивительно, что мы такие безнадежные любители выставлять свою жизнь на всеобщее обозрение.

В октябре 2012 Линдси Стоун из Массачусетса, во время командировки в Вашингтоне, посетила Арлингтонское национальное кладбище – место захоронения американских героев. Там ее коллега сделала фотографию Линдси, на которой она рядом со знаком “Не шуметь” показывает средний палец и делает вид, что кричит. Это было просто дурачество – многие из нас (я уж точно) любят так или иначе время от времени подурачиться, – а фотографию могли увидеть только несколько друзей, да семья владелицы камеры. Но мы живем в век соцсетей, так что Линдси выложила фотографию на своей странице Facebook.

Через пару недель в интернете появилась страница ‘Уволить Линдси Стоун’, на которой люди разразились гневными тирадами о том, что та осквернила священное место. Гнев также обрушился и на работодателя Линдси – некоммерческую организацию, помогающую людям с особыми нуждами, – из-за чего он был вынужден расстаться с ней и ее коллегой.

Недавнее обличение Эдвардом Сноуденом надзора правительства США за своими гражданами вернуло интерес общества к мифическому “Большому брату”. Но он не неумолимый и всезнающий надзиратель, каким представляет его нам затейливая Power Point презентация про Prism и гротескный логотип, а скорее лишь кучка клерков в потрепанных офисных кабинках, все еще пытающихся доказать друг другу, что они заняты чем-то значимым. В конце концов, какая надобность в правительственном наблюдении, когда мы и так прекрасном сами за собой шпионим. «Большой брат» не следит за нами; он делает фотографии себя и постить их в Инстаграмы, как и все мы. И скорее всего он не задумывается, что может случиться с этой фотографией, на которой он позирует с косячком.

История Линдси не единична. Ранее в этом году, стюардесса Аэрофлота была уволена из-за фотографии в Твиттере, на которой она показывает средний палец полному салону пассажиров. Изначально она выложила ее в своем профиле в российской социальной сети, даже не предполагая, что это может стать всемирной новостью. Каждый день люди сгорают от стыда, теряют работу и подвергают себя опасности из-за непредвиденных последствий какого-то твита или статуса в соцсети. Несмотря на множество тревожных статей касательно настроек приватности Facebook, мы как будто просто не осознаем, что публикуем свою личную жизнь.

В начале года Facebook запустил так называемый ‘Graph Search’, поиск позволяющий копаться в информации с профилей других пользователей. Спустя пару дней после запуска данного сервиса один технически подкованный лондонец по имени Том Скотт завел блог, на котором стал выкладывать результаты поиска при помощи этого сервиса. Комбинируя различные вариации ‘лайков’ и профилей, он смог найти ‘Женатые пары, которые любят проституток’, ‘Одиноких женщин, которые любят напиваться’, и ‘Исламских мужчин, заинтересованных в других мужчинах в Тегеране’ (где гомосексуализм нелегален).

Скотт позаботился о том, чтобы стереть все имена со скриншотов, которые выкладывал: он не хотел, чтобы у кого-то возникли проблемы с работодателем, маньяками-социопатами или силовыми структурами репрессивных режимов (а то и со всеми одновременно). Но его находки послужило напоминанием многим пользователям Facebook, что они буквально стоят голыми перед окном спальни, за которым полно народу. Facebook утверждает, что пользователям доступно множество функций настроек приватности, но разбираться в них должны они сами. Поборники приватности хотят, чтобы Facebook и другие соцсети предоставляли более прозрачную и точную информацию о том, кто может просматривать их персональную информацию. В принципе, обе стороны согласны, что пользователи заслуживают возможность контролировать это.

Но что если проблема не в а настройках приватности Facebook, а в нас самих?

Несколько лет назад Джордж Левенштейн, профессор поведенческой экономики Питсбургского университета Carnegie Mellon, провел исследование: как люди обдумывают последствия действий в интернете, которые касаются их приватности? Он быстро пришел к выводу, что вообще не думают.

В другом исследовании Левенштейн и его коллеги попросили две группы студентов заполнить анкеты, касающиеся их личной жизни. У всех были одни и те же вопросы – от безобидных, до непристойных и даже компрометирующих. Одна группа заполняла анкеты на официально-выглядящем сайте с гербом университета и были заверены, что их ответы будут анонимны. Другая группа заполняла анкеты на пестром сайте с заголовком ‘Насколько ты плох???’ и изображением усмехающегося дьявола. Никаких гарантий анонимности не было.

Невероятно, но сайт ‘Насколько ты плох???’ расположил к более откровенным признаниям, вроде копировали ли студенты когда-нибудь чьи-то работы или пробовали ли когда-нибудь кокаин. Первая группа респондентов отнеслась с осторожностью к университетской атмосфере первого сайта и его подозрительной гарантии анонимности. Вторая группа попала под влияние нестареющего желания молодежи быть крутыми и открыла такие вещи, которые в реальном мире могли бы принести им немало неприятностей. Студенты положились на свои инстинкты в вопросе приватности, и их инстинкты оказались абсолютно ошибочными. ‘Забота об онлайн приватности не дана нам от природы,’ сказал мне Левенштейн во время телефонного разговора. ‘Ничто в нашей эволюции или культуре не подготовило нас к этому.’

Мы можем быть особенно предрасположены к раскрытию своей личной информации хорошо-созданному яыинтерфейсу, проводя бессознательную и зачастую неразумную аналогию между “легко использовать” и “безопасный”. Например, ныне закрытый сайт Grouphug.us собирал анонимные признания. Оригинальный формат сайта был шедевром плохого дизайна: он использовал светло-серый тексты на темно-сером фоне, что делало его практически нечитаемым. Позднее в 2008 году сайт переделали и ввели более удобный белый текст на черном фоне. Исследователи когнитивных восприятий Адам Альтер и Данни Оппенгеймер собрали 500 случайных примеров признаний до и после перезапуска сайта. Они обнаружили, что после редизайна сайта признания стали более откровенным, чем были до этого: вместо мелких шалостей, люди стали признаваться в серьезных преступлениях. (Facebook, кстати, нанимает лучших веб-дизайнеров во всем мире..)

Это не единственный способ как наши принципы, основанные на опыте из реального мира, могут нанести нам вред в сети. Возьмем, к примеру, наш довольно благородный принцип взаимности: оказывать услугу за услугу. Если я раскрою тебе свою личную информацию, ты скорее всего тоже чем-то со мной поделишься. Этот принцип довольно неплох работает лицом к лицу, когда человек может судить насколько вероятно то, что собеседник предаст его доверие, но в Facebook намного сложнее сказать насколько благороден человек. Левенштейн обнаружил, что люди намного охотнее отвечают на вопросы если им сказать, что другие на них уже отвечали. Этот стадный принцип – когда сомневаешься, делай как все – довольно хорош, когда вопрос касается какой еды лучше избегать, но не настолько надежен в интернете. Как говорит в своей статье ‘Facebook and the Social Dynamics of Privacy’ (2008) Джеймс Гриммельманн, директор программы интеллектуальной собственности университета Мериленда,: ‘Когда наши друзья прыгают с моста приватности Facebook, мы следуем за ними.’

Дать людям больше возможностей регулировать свою приватность – это не решение этих более глубоких проблем. Как доказательство, Левенштейн обнаружил “парадокс контроля”. Многие люди ошибочно полагают, что водить машину безопаснее, чем летать на самолете, так как у них больше контроля над автомобилем. Таким же образом наличие большего количества настроек контроля приватности заставляет людей меньше беспокоиться о том, что они на самом деле публикуют.

Но опять же, все это может не имеет никакого значения. Основатель Facebook Марк Цукерберг является одним из тех, кто утверждает, что приватность – это анахронизм, до которого молодому поколению нет дела. И как я выяснил в беседе с Джоном Л Локком, профессором лингвистики университета Огайо и автором Eavesdropping: An Intimate History (2010), так получилось из-за того, что в истории человечества у большинства людей всегда было очень мало личного пространства. Локк поведал мне, что стены – это относительно недавнее изобретение. Есть много антропологических докладов о до-современных обществах, члены которых прекрасно сосуществовали вынося при этом свои жизни на всеобщее обозрение.

Вы можете возразить: ведь тогда выходит интернет наоборот помогает нам вернуться к нашей естественной природе. Тем не менее, охотничье-собирательским племенам никогда не приходилось беспокоиться о невидимых незнакомцах; не говоря уже о любопытном государстве, алчных корпорациях или HR боссах. И даже в самых открытых культурах обычно есть ритуалы уединения. ‘Люди всегда искали убежища от всеобщего внимания,’ сказал Локк, цитируя работу Пола Фейоса, венгерского антрополога, который в 1940-х годах изучал народ Ягуа северного Перу, который жили в домах по 50 человек. У них не было никаких внутренних стен или перегородок, но жители всегда могли достичь приватности просто отвернувшись. ‘Никто в доме,’ написал Фейос, ‘не будет смотреть или наблюдать за человеком, который в уединение смотрит на стену, не важно как сильно будет желание с ним поговорить’.

В 1960-х годах, Томас Грегор, профессор антропологии университета Вандербильта в Нешвиле, изучал бразильское племя аборигенов Мехинаку, которые жили семьями по 10-12 человек в овальных хижинах без внутренних стен. В определенные значимые моменты жизни, например пубертат, жители Менихаку должны были отстраняться от жизни в племени. Когда мальчик достигал совершеннолетия, он уходил в джунгли, а возвращался уже мужчиной. В современном мире цифровой культуры это именно тот возраст, когда мы более всего делаем свою жизнь публичным достоянием.

Гриммельманн считает нонсенсом предположение, что мы добровольно отказываемся от приватности: ‘Наше понимание приватности может меняться, но наша инстинктивная нужда в ней заложена глубоко внутри нас.’ Он отмечает, что сегодняшние подростки также яро держатся за свое личное пространство, как и предыдущие поколения. Но намного легче захлопнуть дверь своей комнаты, чем предотвратить распространение сообщений или фотографий в интернете. Нужда в приватности остается, но средства ее достижения – наши инстинкты – более не отвечают требованиям реальности.

Со временем, мы наверное станет мудрее касательно того, чем мы делимая в сети. Но сейчас мы очень глупы в этом вопросе. Это, скорее всего, из-за того, что где-то на примитивном уровне мы на самом деле не верим в интернет. Люди развивали свои инстинкты приватности в мире, где действия и слова переставали существовать непосредственно в момент совершения или произнесения. Наш мозг еще едва улавливает идею о том, что наши мысли и действия могут быть записаны или сфотографированы, распространяться сами собой, быть неуничтожимыми и буквально жить своей жизнью. Пока мы это не осознаем, мы так и продолжим делиться с миром лишней информацией..

Один журналист Нью-Йорк Таймс, который недавно ушел на пенсию, когда разбирал своей стол, наткнулся на внутреннюю памятку о компьютерной безопасности от 1983 года. В ней говорилось, что хотя компьютер и может служить средством коммуникации, сотрудники никогда использовать его для оправки компрометирующих или потенциально обличающих сообщений: ‘Для этого у нас есть пишущие машинки.’ Тридцать лет спустя, агентство безопасности Кремля пришло к той же идее, что и IT департамент Нью-Йорк Таймс: они недавно заказали партию электрических пишущих машинок. Источник в агентстве сообщил российским Известиям, что после WikiLeaks, скандала со Сноуденом и случая с прослушкой премьер-министра Дмитрия Медведева на саммите большой 20-ки в Лондоне, ‘было принято решение расширить практику использования бумажных документов’.

Изобретение бумаги позволило нам записывать и хранить наши мысли и воспоминания, но на сегодняшний день самое лучше в ней то, что ее легко уничтожить.


Tags: , , , ,

Leave a Comment